Намакваленд — гвоздь этого тура, и мы везем туда впервые. Оранжевое поле обрывается в синюю воду, и между ними ничего — ни забора, ни дороги. Цветение длится всего несколько недель, каждый год по-разному, и дважды одну картину не увидишь. Ночуем здесь же, на берегу океана, в палаточном кемпинге, который ставят всего на четыре недели в году — только пока цветет. Утром выходишь из палатки прямо в цветущее поле, а засыпаешь под шум прибоя.
По дороге к цветам и обратно — горы Седерберг, где под скальными навесами сохранились тысячелетние рисунки бушменов. Дальше на север — лес из гигантских колчанных деревьев в Ганнабосе, некоторым по триста-четыреста лет. В национальном парке Уэст-Кост — бирюзовая лагуна и первые цветы, разминка перед Намаквалендом. На обратном пути — Стелленбош, старейший винный регион Африки, с дегустацией в долине, где лозы сажают с XVII века. И мыс Доброй Надежды, с которого начинался морской путь в Индию — сегодня рядом с ним на пляже живут пингвины, которые совершенно не обращают внимания на людей.
Две недели, две с половиной тысячи километров — от буша Крюгера до мыса Доброй Надежды. А между ними — цветущая пустыня, киты, вино и рисунки на скалах.
Намакваленд: переночуем в палатке среди цветущей пустыни
Мы летим в ЮАР в августе не просто так. В этом месяце в Намакваленде — узкой полосе засушливой земли вдоль атлантического побережья — происходит то, ради чего сюда вообще едут: после зимних дождей в почве просыпаются семена, ждавшие своего часа месяцами, а иногда и годами, и за считанные дни полупустыня покрывается цветами от горизонта до горизонта. Не полянками — сплошным ковром. Тысячи видов, оттенков столько, что глаз перестает их различать. Длится все несколько недель, каждый год по-разному, и дважды одну картину не увидишь.Мы едем из Кланвильяма на север, через перевалы и полупустыню, и в какой-то момент рыжая земля за окном начинает меняться — сначала пятнами, потом все гуще, пока не превращается в сплошное оранжево-белое поле. В национальном парке Намаква цветы доходят до самой кромки океана — оранжевое поле, синяя вода, и между ними ни забора, ни дороги, ничего.
Ночуем здесь же, на берегу. Палаточный кемпинг работает всего четыре недели в году — только на время цветения. Пятнадцать палаток с настоящими кроватями, теплыми одеялами и электрическими грелками (ночи на побережье холодные), у каждой своя веранда с видом на океан. Утром к палатке приносят кофе с сухариками, завтрак и ужин готовит шеф-повар. Засыпаешь под шум прибоя, а утром выходишь из палатки прямо в цветущее поле.
Колчанные деревья: увидим гигантские алоэ возрастом в несколько веков
На обратном пути из Намакваленда мы свернем с трассы на грунтовку и через пять километров окажемся в месте, которое не похоже ни на что виденное раньше. На ферме Ганнабос, посреди каменистого плато, растет крупнейший в Южном полушарии лес из колчанных деревьев — сотни стволов на фоне пустого неба и сухой земли.Колчанное дерево — на самом деле не дерево, а гигантское алоэ высотой до восьми метров. Бледный гладкий ствол, на макушке — пучок толстых мясистых листьев, как у обычного алоэ, только все увеличено в десятки раз. Народ сан выдалбливал ветви и делал из них колчаны для стрел — отсюда и название. Возраст определить по кольцам невозможно: внутри не древесина, а губчатая мякоть, как у суккулента. По оценкам ботаников, самым старым деревьям здесь под четыреста лет. Ни одно не посажено человеком — все выросли сами.
В засуху колчанное дерево умеет ампутировать собственные ветви: жертвует часть кроны, чтобы выжил ствол. Дикобразы обгрызают кору, павианы обламывают ветки добираясь до цветочного нектара, ветер валит деревья, когда земля размокает после дождей. И все равно лес стоит — как стоял сто, двести, триста лет назад.
Седерберг: пройдем по тропе среди наскальных рисунков
В горах Седерберг, недалеко от Кланвильяма, около двух с половиной тысяч скальных навесов с наскальной живописью — это больше, чем во Франции и Испании вместе. Рисовал народ сан, чьи предки жили в этих горах десятки тысяч лет. Мы пройдем по тропе Севилья — пять километров вдоль реки Брандевейн, мимо девяти навесов, где краски на камне выглядят так, будто сохли не тысячелетия, а считанные годы.Сан смешивали охру с животным жиром, кровью и толченой костью и этой смесью рисовали на скалах то, чем жили: лучников с натянутыми луками, танцующих женщин, слонов, антилоп. На одной из скал — процессия из тридцати пяти человек в головных уборах, похожая на обряд, смысл которого можно только угадывать. На другой — существа с крючковатыми головами, не похожие ни на что знакомое. А в «Пещере монстров» по камню ползут огромные ящерицы, и рядом — то ли зебра, то ли квагга, ее вымершая родственница, которую последний раз видели живой в XIX веке.
Тропа несложная, идти два-три часа. Рисунки здесь не за музейным стеклом, а просто на камне, под тем же небом, где их когда-то оставили. Вокруг тихо, только ветер в кустах финбоса да ящерицы шуршат по камням. Ни ограждений, ни аудиогидов, ни очередей — и от этого ощущение, что дистанция между тобой и древними людьми исчезла.
Киты: увидим морских гигантов совсем близко
В Хермануса киты подходят к берегу на расстояние 20-30 метров — достаточно близко, чтобы хорошо разглядеть их силуэты и характерные выросты на коже. Южные гладкие киты каждый год с июня по ноябрь превращают эту бухту в свой дом — здесь они спариваются, рожают и растят детенышей.Малыши резвятся рядом с матерями. Они выпрыгивают из воды, с шумом падают обратно и кувыркаются — все эти игры хорошо видны даже с берега.
Во время морского круиза капитаны держатся от китов на расстоянии 50 метров — таковы правила. Но животным закон не писан — они сами подплывают к лодкам из любопытства. Когда рядом с бортом появляется громадная туша, судно заметно качает на волне. В такие минуты особенно остро чувствуешь разницу в размерах между человеком и этим морским исполином.
Киты не пугаются людей, в отличие от дельфинов. Они невозмутимо занимаются своими делами — кормят малышей, дремлют на поверхности или переговариваются друг с другом. Их низкий голос иногда ощущается не как звук, а как вибрация где-то в районе грудной клетки.
Крюгер: отправимся на сафари в поисках большой пятерки
В Национальном парке Крюгера рассвет начинается не с петухов, а с рычания львов. Первые лучи солнца едва пробиваются сквозь акации, когда открываются ворота заповедника. Рейнджеры говорят, что утренние часы — золотое время для наблюдений. Животные еще не спрятались от жары, а хищники возвращаются с ночной охоты.Джип останавливается у водопоя. Стадо импал — изящных антилоп с лировидными рогами — настороженно пьет воду. Вдруг все замирают, уши дрожат, ноздри раздуваются. Через мгновение животные срываются с места, а из кустов появляется леопард. Он опоздал всего на секунду. Хищник недовольно фыркает и растягивается в тени, демонстрируя свою пятнистую шкуру во всей красе.
За поворотом дороги — семейство слонов. Огромная самка выкорчевывает молодое дерево, чтобы добраться до сочных корней. Малыш-слоненок пытается подражать матери, но только забавно утыкается хоботом в землю. Рейнджер глушит мотор — мы так близко, что слышно, как перетираются ветки в мощных челюстях.
В Крюгере нет расписания и гарантированных встреч. Зато есть почти два миллиона гектаров саванны, где животные передвигаются свободно, а не по расчерченным маршрутам. Здесь буйвол может перегородить дорогу на полчаса, а стая гиен — устроить охоту в десяти метрах от машины. Такое не увидишь ни в одном зоопарке мира.
Это лишь некоторые из мест, которые мы увидим во время путешествия. Маршрут намного богаче. До встречи!
