Узбекистан с Анной Рей

Ташкент часто проскакивают — торопятся в Самарканд и Бухару, туда, где бирюзовые купола и медресе. И правда, Ташкент на первый взгляд не похож на город Шелкового пути: широкие проспекты, фонтаны, советские панельные кварталы. Но именно в этом — его лицо, его история. Двадцать шестого апреля 1966 года неглубокий толчок за несколько секунд уничтожил восемьдесят процентов города. Ташкент отстроили заново за три с половиной года, и строили его всем Союзом. Город, который мы увидим сегодня, — результат этой перестройки: молодой, зеленый, просторный, с метро и проспектами. Но кое-что уцелело — и именно это уцелевшее стоит увидеть.

Ташкент
Площадь Хазрати-Имам — сердце старого Ташкента, единственный район, переживший землетрясение. В медресе Муйи-Муборак («Священный волос» — здесь, по преданию, хранится волос пророка Мухаммеда) находится библиотека Духовного управления мусульман Узбекистана. Главная реликвия — Коран Усмана, один из древнейших рукописных экземпляров Корана, написанный куфическим письмом на оленьей коже. По мусульманской традиции, это личный Коран третьего праведного халифа Усмана ибн Аффана, при котором в 651 году был впервые составлен канонический текст. Халифа убили во время чтения, и на страницах остались пятна — по преданию, его крови. Рукопись путешествовала из Медины в Багдад, оттуда Тимур увез ее в Самарканд. В 1868 году, после взятия Самарканда, русский генерал Абрамов передал манускрипт генерал-губернатору Кауфману, тот отправил его в Императорскую библиотеку в Петербурге. В 1917-м Коран передали Всероссийскому мусульманскому совету в Уфу, а в 1924-м Ленин вернул его в Ташкент — жестом доброй воли к мусульманам Туркестана. С тех пор рукопись здесь.
Рядом — медресе Барак-хана XVI века, построенное при Шейбанидах, и мавзолей Каффаля Шаши, ташкентского ученого X века, которого прозвали «каффаль» — «замочных дел мастер». По источникам, он знал семьдесят два языка и перевел Тору на арабский.

Базар Чорсу — под огромным зеленым куполом, рядом с площадью Хазрати-Имам. Торгуют здесь так же, как торговали на Шелковом пути: горы специй, сухофруктов, лепешки из тандыра, конина и баранина рядами. Сентябрь — сезон дынь и винограда, и базар в это время особенно хорош.

Ташкентское метро открылось в 1977 году — первое в Средней Азии. Каждая станция оформлена по-своему: «Космонавтлар» — голубая керамика с портретами Гагарина и Терешковой, стеклянные звезды на потолке; «Алишера Навои» — золоченые купола, напоминающие самаркандские медресе. До 2018 года фотографировать в метро было запрещено.
Площадь Амира Тимура — центр нового Ташкента. Конная статуя Тимура стоит здесь с 1993 года; до нее на этом месте сменились Ленин, Сталин и Маркс. За площадью — гостиница «Узбекистан», советский модернизм 1974 года: с бара на семнадцатом этаже виден весь город.

Театр оперы и балета имени Навои — единственное крупное здание, пережившее землетрясение 1966 года без повреждений. Его построили в 1947 году японские военнопленные под руководством архитектора Щусева (того самого, что строил Мавзолей Ленина). Шесть фойе оформлены в стилях шести регионов Узбекистана — ганчевая резьба, роспись, позолота. Японцы строили настолько тщательно, что здание устояло там, где все остальное рухнуло.

Утром садимся на «Афросиаб» — два часа, и мы в Самарканде. Город, ради которого, собственно, все и затевается. Самарканду двадцать семь веков; он старше Рима. Александр Македонский, взяв его в 329 году до нашей эры, сказал (если верить источникам): «Все, что я слышал о Самарканде, — правда, кроме одного: он еще прекраснее, чем я представлял». С тех пор город разрушали и отстраивали столько раз, что считать бессмысленно. Чингисхан сровнял его с землей в 1220-м. А через полтора века здесь родился человек, который превратил руины в столицу империи от Анатолии до Индии — Амир Тимур. Почти все, что мы увидим сегодня, построено при нем и его внуках.

Самарканд
Регистан — площадь, которую называют самой красивой в Средней Азии, а иногда и во всем исламском мире. Три медресе стоят друг напротив друга: медресе Улугбека (1417–1420), Шердор (1619–1636) и Тилля-Кари (1646–1660). Между первым и вторым — двести лет, но ансамбль выглядит как единое целое. Улугбек, внук Тимура, построил свое медресе как университет и собрал здесь лучших математиков и астрономов эпохи — Джамшида аль-Каши, Кази-заде ар-Руми, Али Кушчи. На портале Шердор — тигры с солнцем на спине, что необычно для исламской архитектуры, где изображения живых существ не приняты. Тилля-Кари — «позолоченное»: потолок мечети внутри покрыт золотом так густо, что в солнечный день зал светится.

Мечеть Биби-Ханым Тимур начал строить в 1399 году на трофеи от индийского похода. Замысел был чудовищно честолюбивый: самая большая мечеть в исламском мире. Четыреста пятьдесят мраморных колонн привезли из Индии, на стройку пригнали девяносто пять слонов. Работали лучшие мастера со всей империи — и не успели. Тимур вернулся из похода, остался недоволен и приказал увеличить портал и купол. Здание оказалось слишком тяжелым для своего фундамента: еще при жизни Тимура кирпичи начали падать на головы молящимся. После его смерти мечеть постепенно разрушалась, а землетрясение 1897 года обрушило колонны. То, что мы видим сегодня, — реставрация XX века, но от масштаба по-прежнему захватывает дух. Во дворе стоит огромный каменный пюпитр для Корана, поставленный Улугбеком; есть поверье, что если проползти под ним, исполнится желание.

Гур-Эмир — «Гробница повелителя». Мавзолей Тимура и его потомков: здесь похоронены сам Тимур, два его сына и внук Улугбек. Ребристый купол покрыт голубой глазурью, а внутри — золото, оникс и росписи, от которых замирает сердце. Надгробие Тимура — из темно-зеленого нефрита, самый большой блок нефрита в мире. По легенде, его привез Улугбек из Монголии. На камне высечена надпись: «Если бы я был жив, мир бы содрогнулся». Есть предание, что на надгробии было написано проклятие: кто потревожит прах — выпустит в мир страшную войну. Советские археологи вскрыли гробницу 20 июня 1941 года; через два дня началась Великая Отечественная.

Шахи-Зинда — «Живой царь», улица мавзолеев на склоне холма Афрасиаб. Более двадцати усыпальниц XI–XIX веков поднимаются по ступеням вверх. Самая почитаемая — мавзолей Кусама ибн Аббаса, двоюродного брата пророка Мухаммеда, который пришел сюда в VII веке проповедовать ислам. По легенде, ему отрубили голову во время молитвы, но он поднял ее и ушел в колодец, ведущий в райский сад, где живет до сих пор — отсюда и название «живой царь». Мавзолеи эпохи Тимура — его сестры Ширин-Бика-ага, племянницы Туркан-ага, астронома Кази-заде ар-Руми — покрыты изразцами такой синевы, какой больше нет нигде.

Базар Сиаб рядом с мечетью Биби-Ханым — место, где нужно пробовать самаркандский хлеб. Лепешки из тандыра здесь особенные: круглые, тяжелые, с узором, выдавленным специальным штампом — чекичем. Самаркандцы уверены, что их хлеб — лучший в Узбекистане, и везут его отсюда в подарок по всей стране.

После Самарканда кажется, что удивить уже нечем. Бухара все же удивит, но по-другому. Самарканд ошеломляет масштабом: гигантские порталы, бирюзовые купола, размах империи. Бухара берет плотностью. Здесь все рядом, все можно обойти пешком, и за каждым поворотом — мечеть, медресе, купол торгового пассажа, минарет. Триста пятьдесят мечетей и восемьдесят медресе в одном городе — в Средние века Бухару называли «столпом ислама» и ставили в один ряд с Меккой и Мединой. Полтора часа на «Афросиабе» — и мы в другом мире.

Бухара
Крепость Арк — бухарский кремль, город в городе. Крепость стоит на холме с V века, и за это время ее разрушали столько раз, что считать устанешь: арабы, Караханиды, Хорезмшахи, монголы. Нынешний вид Арк приобрел при Шейбанидах в XVI веке, а последний эмир Бухары Алим-хан короновался здесь в 1910-м. Через десять лет красноармейцы обстреляли крепость, и значительная часть построек была разрушена. Уцелели ворота XVIII века, тронный зал и коронационный двор. С крепостных стен открывается вид на весь старый город.
Напротив Арка — действующая мечеть Боло-хауз (1718), эмирская молельня с расписными деревянными колоннами: двадцать колонн стоят перед фасадом, еще двадцать отражаются в пруду, и местные говорят, что мечеть «стоит на сорока столпах».

Минарет Калян — «Великий минарет» — построил Караханид Арслан-хан в 1127 году. Сорок шесть метров кирпичной кладки, четырнадцать декоративных поясов, каждый с отдельным узором — и ни одного повторения. Фундамент уходит на десять метров в глубину, между слоями кирпича проложен камыш — защита от землетрясений. За девять веков минарет ни разу не реставрировали капитально: он стоит как стоял. Чингисхан, разрушив все вокруг, минарет пощадил — по преданию, он задрал голову, чтобы рассмотреть верхушку, и уронил шлем, а то, перед чем хан склоняется, уничтожать нельзя. У минарета было и мрачное прозвище — «Башня смерти»: с него сбрасывали приговоренных вплоть до начала XX века. У подножия — мечеть Калян XVI века, одна из крупнейших в Средней Азии, вмещавшая десять тысяч молящихся. Напротив — медресе Мири-Араб (1535), одно из немногих, работавших при советской власти: его не закрыли, и оно действует по сей день.

Мавзолей Саманидов в парке за крепостью — самая старая мусульманская постройка в городе, начало X века. Маленький кубический зал под куполом, весь из обожженного кирпича, без единой изразцовой плитки — зато кирпичная кладка образует узоры такой сложности, что при разном освещении здание выглядит по-разному. Стены толщиной в два метра — мавзолей простоял одиннадцать веков без реставрации. Исмаил Самани, основатель Саманидской династии, похоронен здесь вместе с отцом и внуком. В орнаменте переплетаются зороастрийские и исламские символы — круги в квадратах, символизирующие вечность.

Ляби-Хауз — площадь вокруг пруда 1620 года, душа старой Бухары. «Ляби-хауз» по-таджикски — «у пруда», и это точное описание: хауз был одним из главных источников воды в городе. Сейчас здесь чайханы под старыми тутовыми деревьями, а у пруда сидит на осле бронзовый Ходжа Насреддин. С двух сторон площадь обступают медресе Кукельдаш и Надир-Диван-Беги. Второе стоит отдельного взгляда: визирь Надир строил караван-сарай, но на церемонии открытия хан по ошибке назвал здание медресе — и спорить с ханом никто не стал. Пришлось перестраивать.
Под куполами бухарских торговых пассажей — токи — торгуют со Средних веков. Каждый купол назван по товару: Токи-Заргарон — купол ювелиров, Токи-Тельпак-Фурушон — купол продавцов головных уборов. Внутри прохладно даже в сентябрьскую жару.

Вчера мы видели Бухару парадную — минареты, медресе, площади. Сегодня выезжаем за город, и Бухара покажется с другой стороны: суфийская святыня, летний дворец последнего эмира и тихий некрополь среди тутовых деревьев. Расстояния небольшие — все три места в радиусе пятнадцати километров от старого города.

Бухара загородная
Бахауддин Накшбанд — один из самых почитаемых суфийских святых Средней Азии — родился под Бухарой в 1318 году и основал орден Накшбандия, крупнейший суфийский орден в мусульманском мире. Его имя означает «чеканщик» — по ремеслу отца. Накшбанд учил, что к Богу ведет не уход от мира, а праведная жизнь в нем: работай, торгуй, заводи семью, но сердцем будь с Богом. Мемориальный комплекс в двенадцати километрах от города — место паломничества: сюда приезжают просить об исцелении, о детях, о благополучии. Верующие обходят надгробие трижды. В комплексе — мечеть, ханака (суфийская обитель), медресе и двор со старым тутовым деревом; говорят, Накшбанд сам его посадил.

Ситораи Мохи-Хоса — «Дворец звезды и луны» — летняя резиденция последнего бухарского эмира Алим-хана, того, что короновался в Арке в 1910 году. Дворец строили в 1912–1918 годах, и в нем все вперемешку: ганчевая резьба соседствует с венскими зеркалами, бухарские потолки — с европейской мебелью, а в саду гуляют павлины. Алим-хан провел детство в Петербурге, куда его отправил отец на воспитание, и привез оттуда вкус к европейской роскоши. Впрочем, наслаждался он ею недолго: в 1920-м Красная армия взяла Бухару, эмир бежал в Афганистан, а дворец превратили в музей. Сейчас здесь выставлены вышивки, одежда, фарфор и предметы эмирского быта — а Белый зал, где ганч покрывает стены, увешанные зеркалами, производит впечатление и без исторического контекста.

Чор-Бакр — «Четыре Бакра» — некрополь в пяти километрах к западу от Бухары, который иногда называют «городом мертвых». Хоронить здесь начали еще в X веке, когда на этом месте жила община дервишей. В 1560-х годах шейбанидский правитель Абдулла-хан II приказал возвести мечеть, медресе и ханаку над могилами четырех членов семьи Абу-Бакр — потомков пророка Мухаммеда, носивших почетный титул «джуйбарских шейхов», духовных наставников бухарских ханов. Место тихое, почти безлюдное: кирпичные стены, узкие проходы между усыпальницами, маленький минарет, похожий на уменьшенную копию Калян.